О самоубийстве.

Бесконечен мир в своих красотах. Чтобы по¬нять их вполне, человеку мало дожить до седых во¬лос: ему нужно было бы прожить несколько жизней. Между тем в наше время так много особенно молодых людей, еще не успевших рассмотреть и сотой до¬ли всех этих красот, добровольно покидают жизнь с одним криком: «Не стоит жить!». Кто дал им нравственное право ставить жизнь в положение обви¬няемой? Не всякий, надевший мантию судьи, есть судья. Приговор их суров, но он скороспел и несправедлив. Когда же судья судит неправедно, он этим прежде всего обвиняет самого себя. Каждый раз, когда я читаю в газете о таком самоубийстве, мою душу охватывает чувство глубокаго недоумения. Зачем эти люди осложняют то, что само по себе так просто? Во имя чего ясную истину они стремятся привести к абсурду?
Нельзя смотреть на жизнь одним холодным умом. Ум по самой своей сущности всегда склонен к софизмам: он может доказать, что угодно и что угодно подвергнуть сомнению. Ум может представить себе жизнь в виде столетней старухи, одетой в грязныя лохмотья и в виде прекрасной молодой девушки. Но и в том и в другом случае это будет только игра: жизнь останется сама по себе. Ее нельзя изобра¬зить, ибо многолик ея образ. Жизнь — это голубое не¬бо, смех ребенка, благоухание цветов. Как передать это в целом? Единственно это можно постигнуть толь¬ко душой. Но коварный ум все разделяет на части и над каждой частью ставит ряд неразрешимых вопросов. Вопросы эти называются «проклятыми», но быть может, правильнее было бы назвать их празд¬ными. Сильный ум они развлекают, но ум средний (не говоря уже о слабом) они почти всегда ведут к гибели. И в том, что люди все чаще и чаще стали за¬давать себе эти вопросы, несомненно, кроется главней¬шая причина возрастающаго числа самоубийства
Мечтающий о яде нуждается в поддержке. Весьма опасно говорить человеку: «надо все терпеть», потому что нет других слов, в которых было бы столько лицемерия, как в этих. Напряженная душа человека подобна пороховому погребу: достаточно маленькой искры, чтобы произошла катастрофа. Но каждому самоубийце я хотел бы сказать: «Забудь все праздные во¬просы, и радость протянет тебе руку. И в этой руке ты увидишь драгоценный сосуд, наполненный соком из райских садов. Зачем же отталкивать то, что так прекрасно, близко и доступно?!»
Не малую услугу делу смерти оказывает наша со¬временная беллетристика. Все эти Андреевы и Арцыбашевы талант свой употребляют только на то, чтобы больному воображению молодежи показать ряд причудливых перепектив. И, покорные чужой воле, юноши и девушки становятся спиной к красоте и с наслаждением смотрят на безобразие. «Покончи с собой!» — Эти слова звучат в душе их, как тихая нежная музыка. Бывают случаи, что даже сильный ум иногда не устоит против этой странной музыки...
Самоубийца идет против природы и против всех законов. В природе все устроено мудро, и если человек родился, он родился именно для жизни. Смерть должна прийти своим порядком; приближать же ее искусственными средствами, по меньшей мере, нелогично. Но, попирая законы логики, человек гово¬рит: «это я делаю потому, что я — сверхчеловек». И этих «сверхчеловеков» в наше время расплодилось великое множество. Ими можно, как говорится, хоть пруд прудить. Будучи в действительности карлика¬ми, в своей дерзости они доходят до того, что вызыва¬ют на единоборство Бога. Бог отвечает им молчанием. Это молчание они истолковывают в свою пользу и исступленно кричат: «Ты побежден, Галилея¬нин!» Может ли быть более разительное доказатель¬ство человеческаго безумия?! Но... безумных не судят. Будем же надеяться, что был неправ некий мудрец, назвавший весь мир домом умалишенных.

И пусть здоровые да не идут по стопам больных.
Пусть каждаго под солнечным лучом
Тревожит яд холодных укоризн;
Один в толпе я буду петь о том,
Как мир широк и как прекрасна жизнь.
Я буду петь о юности живой,
О красоте синеющих небес.
Я обниму смеющейся душой
Все волшебство утерянных чудес…
И песнью мою едва ли те поймут,
Которых ум очаровала ночь:
Они давно произнесли свой суд,
Они давно сказали песням: «прочь!»

Я. Малахов.
Св. Креста, Ставропольской губ